Существенную роль в подготовке эволюционного учения играло обнаружение определенного соподчинения видов и различной степени близости между ними. Это не могло не привести в конечном итоге к вопросу о причине близости между различными видами.
Систематики XVIII в. постепенно приходят к пониманию различия между искусственной и естественной системами и к идее ступенчатого многообразия организмов; и хотя большинство натуралистов XVII— XVIII вв. не видели еще в естественных группировках ничего кроме проявления "плана творца", накопление материала о близости различных видов и об их иерархической соподчиненности вызывало у некоторых натуралистов предположение, что те или иные группы видов могли иметь общих родоначальников.
Так, французский ботаник П. Маньоль допускал реальное родство в пределах семейства. Эта точка зрения выражена ясно и в сочинении М. Гэйла: "Мы не должны думать,— писал он,— что все виды, которые сейчас существуют, были первоначально сотворены, но только первичные и основные виды" Маршан говорил о "главах каждого рода" (chefs de chaque genre), т. е. исходных формах всех видов того или иного рода. Бюффон говорил об "общих родоначальниках" (souches communes) для целых семейств. Он допускал, например, что у млекопитающих могло быть 38 таких родоначальных форм.
Ласепед не ограничивался вопросом об изменяющем влиянии среды, доместикации, скрещивания и т. д. Он ставил вопрос о том, как вообще объяснить все многообразие видов. Ответ на этот вопрос ему не был вполне ясен, однако он охотно привел взгляд, согласно которому все возрастающее многообразие форм обязано тому, что из немногих первичных видов возник ряд вторичных. Эти последние дали начало видам третьего порядка и т. д.
На раннем этапе своей научной деятельности общее происхождение близких видов допускал также и П. С. Паллас.
Подобные представления означали значительный шаг вперед в формировании эволюционных воззрений, но к целостному учению об эволюции они сами по себе привести не могли.